Боевик о русском Джеймсе Бонде
Термин "патриотическое кино" некорректен: он означает, что все остальное кино сделано без любви к родной земле. Поставить задачу снять "патриотическое кино" можно, но нельзя ее выполнить: выйдет конъюнктурная поделка, которая никого не научит быть патриотом. Это как если поставить задачу создать шедевр.
Поэтому скажу так: авторы "Личного номера" сняли хороший жанровый фильм. С сильным героем, который способен на подвиг, чтобы отстоять свое доброе имя и своих близких. С нарастающим напряжением в зале. С мощным зрелищным зарядом, который, конечно же, обусловлен немалым бюджетом, но и мастерством тоже. С событиями, которые мы назвали бы крутым приключением, если бы они не перекликались с реальными трагедиями: захватом заложников в Москве на Дубровке и в Беслане. Это обстоятельство, я думаю, гарантирует фильму особый интерес зрителей.
Как любое здоровое кино, фильм Евгения Лаврентьева не растравляет раны, не смакует подробности человеческого унижения и страдания. Он нацелен на создание легенды — правдивой, даже основанной на реальных поступках реальных людей, — но легенды, способной стать национальным фольклором.
Именно так показывали события Второй мировой киноленты военных лет. "Иваново детство" тогда было бы невозможно: нельзя побеждать, растравляя душу рефлексиями. В новом российском кино наконец появились люди, осознавшие, что у нас сегодня война. Поэтому получилась картина, употреблю сомнительный термин, духоподъемная. Как духоподъемен любой фольклор, где дурак при ближайшем рассмотрении умный, а лежебока на самом деле Добрыня Никитич. Фольклор не врет — он просто знает, что люди в разных обстоятельствах разные, и все зависит от внутренней установки.
"Личный номер" дает установку на оптимизм и сплоченность с другими народами в войне с терроризмом. Он напоминает: мы по-прежнему живем в сильной стране с сильными людьми. И даже понимая обусловленную жанром чрезмерность наворота событий, в финале испытываешь восхищение его героем — нормальная реакция на нормальное кино.
Оно сродни спонтанно возникшему мюзиклу "Норд-Ост", который потом назвали патриотическим и куда люди ходили по много раз — подпитываться его энергией и верой в свою замечательную, несмотря ни на что, страну. И это не случайно, что террористы нанесли удар именно по "Норд-Осту" — их ненависть распаляло жившее в спектакле чувство национального достоинства.
Трагедия с "Норд-Остом" дала главный сюжетный ход фильму "Личный номер". Теперь захвачен полный детей цирк на проспекте Вернадского, что вызывает ассоциации и с Бесланом. Но делается, напомню, чисто жанровое кино, то есть кино не страданий, а действия. Жанровое кино — это точный расчет на ответную реакцию зрителей, это воздействие на подкорку, на физиологию, это жесткое управление эмоциями зала. Самое эффективное в этом смысле кино — американское. В "Личном номере" очевидны уроки Голливуда. Укрупняется отдельный герой с судьбой уникальной и побуждающей к действиям. Майор Смолин (артист Алексей Макаров) в чеченском плену под угрозами вынужден оговорить себя и своих коллег по спецслужбам, заявить перед телекамерой об их причастности к взрывам домов в Буйнакске, Волгодонске, Москве. Пленка с его показаниями в руках террористов, и захват заложников в Москве им нужен для того, чтобы скомпрометировать и обескровить российские спецслужбы, — назревает гигантский шантаж, демонстрация мощи террора в мировом масштабе. События в Москве разворачиваются на фоне саммита Большой восьмерки в Риме — именно туда нацелен главный удар террористов.
Даже из беглого описания ясно, что авторов фильма воодушевляла не столько реальная биография офицера спецслужб Алексея Галкина, как обозначено в финальных титрах, сколько модели таких боевиков, как "Осада" /Siege, The/ (1998), сериал про Джеймса Бонда, даже "Скорость" /Speed/ (1994) (в "Личном номере" наиболее напряженные эпизоды связаны с Ил-76, несущимся к Риму со смертельным грузом на борту, и этот груз взорвется, если лайнер снизится до отметки в 3 тысячи метров). Их воодушевляла идея принять участие в создании глобального фольклора, который был прерогативой Голливуда, английской и — в редчайших случаях — французской киноиндустрий. И этой задаче едва ли не впервые в нашем кино соответствуют финансовые возможности картины — здесь много безупречно и очень эффектно выполненных боевых сцен на земле и в воздухе. А ритм монтажа столь точен и азартен, что уже ни в чем не уступает лучшим мировым образцам жанра.
Как в нормальном боевике, авторы легко жертвуют правдоподобием во имя динамичности и напряженности действия. Любой зритель знает, что в таком кино герой спасает человечество в самую последнюю секунду. Любой понимает, что такая концентрация катастроф на каждый эпизод фильма в реальности была бы чрезмерной. И никто в таком кино не испытывает потребности еще и еще раз переворачивать душу зрелищем человеческих страданий — заложники присутствуют как данность, обозначение всем очевидного бедствия, но не более. На уровне знака-штампа обозначена и "сладкая жизнь" воротил террористического бизнеса на их роскошных виллах с неземными красотками.
Фильм идеологичен. С этой точки зрения в нем все взвешено и сбалансировано. Есть враг — террористы, некая организация "Ансар Аллах", умные и жестокие злодеи. Этот враг не отождествлен ни с какой нацией: среди чеченских персонажей фильма есть положительные, в такой же мере способные на героизм и самоотреченность. Ситуация в Чечне — за кадром, но в событиях фильма принимают участие журналисты, причем ясно обозначено противостояние западных концепций чеченской войны и реальности, которая эти концепции опрокинет перед лицом честной американской журналистки Кэтрин Стоун (английская актриса Луиз Ломбард). Россия рассматривается не просто как участник всемирной борьбы с террором, но и как участник ключевой: она в данном случае средоточие событий, на ее спецслужбы ложится главная миссия, к ней прикованы все взгляды, с ней готовы сотрудничать спецслужбы цивилизованных стран, ее герой вызывает восхищение.
Эта идеологичность вызовет неприятие многих критиков фильма. Им мне хочется напомнить, что в такой же мере идеологичен любой западный боевик, ставший классикой жанра. Ясная идеологичность — непременное условие массового кино, которое именно поэтому в лучших образцах становится кино патриотическим. То есть верящим в силы и разум своей страны.
А так как страна в таких случаях устремляется к кинотеатрам и охотно платит деньги за подкрепление патриотической веры, то такое кино называют еще и коммерческим. Иными словами, это такое отточенное, как шарикоподшипник, кино, где наиболее полно сходятся интересы всех главных сил, составляющих нормальное общество. Высококлассный образец кинематографического ремесла, который к тому же затрагивает самые воспаленные точки нашей новейшей истории. И я не удивлюсь, если рекорды "Ночного дозора" (2004) будут перекрыты.
Источник
0 комментариев:
Отправить комментарий