Синкопированная неделя

Легкая зависть к городам средней полосы типа Ярославля, а также к Омску, Томску и даже Сочи — всего чертовой дюжине мест, куда дальше поедет Неделя Британского кино, отшумевшая в двух столицах — возникает оттого, что не все успел посмотреть. Неделя не была лучшей за последние годы по подбору репертуара. Тем не менее, всякий раз, пока она длится, вокруг пахнет травой, за которой ухаживают пятьсот лет, пахнет благородной породой и чисто вымытым телом. Даже на открытие в "Америкоме" собрался такой бомонд, которого на Московском кинофестивале не встретишь. Пришли не мелькнуть перед телевизором, а посмотреть, как работает кинокамера, хотя опять же был не лучший фильм программы. Но у англичан даже самый плохой фильм гарантирует качество выше среднего голливудского, а "Сестрами Магдалины" Питер Муллан сумел победить фестиваль в Венеции и до белого каления разозлить Ватикан.

Кадр из фильма "Сестры Магдалины"

История четверых молоденьких ирландок, сорок лет назад за чужие грехи запертых близкими в католический исправительный дом — подробное бытовое повествование на темы собственного достоинства. В Голливуде такие "тюряги" с садистами-надзирателями давно делают лишь в группе "В", но у Муллана важен акцент не столько на безнадежную борьбу ирландок с действительно жуткими унижениями, а на беспросветную фальшь всех социальных ценностей, семейных и религиозных. Родственники-подонки, монашки-извращенки — а все только потому что сор из избы не вынесен. Чтобы не выносить его, они пойдут на все, и англичане, у которых "Сестры Магдалины" пользуются шумным успехом, были, видимо, поражены, что такое могло случаться совсем рядом совсем недавно. На нас этот добротный и аккуратный фильм вряд ли подействует — нам удивляться нечему. Садизм происходит не рядом, а так или иначе с каждым из нас, и не вчера или завтра, а каждый божий день. В общем, эмоционально фильм трогает меньше, чем предполагалось.

Кадр из фильма "Сестры Магдалины"

То же касается и других предполагаемых хитов Недели. Победившие когда-то в Каннах "Тайны и ложь" Майка Ли действительно очаровывали точностью сочетания хихиканья и сантиментов, хладнокровия и страстей во вроде бы серых буднях среднего класса. В его нынешнем "Все или ничего" будни тоже, в конце концов, оказываются несерыми, хотя на сей раз они ниже среднего. На убогой окраине в убогой многоэтажке соседствуют два жалкие таксиста с женами и детьми и третья подружка жен — разведенка со взрослой забеременевшей дочерью. За привычной руганью, усталостью и кажущейся некрасивостью жизни Майк Ли снова разглядывает реальность большой и чистой любви без всякого сеновала. Он сопровождает ее весьма трогательными проблемами толстяков и алкоголичек, тех, кто вечно попадает в аварии, и тех, кто вечно стирает и готовит. Совершенно блестящий, классический английский актерский ансамбль (Тимоти Сполл, Лесли Мэнвилл, Элисон Гарлэнд, Рут Шин) просто интересно рассматривать в каждый данный момент. Но за всей этой наблюдательной экспозицией сюжет слишком долго не начинается, а когда начинается, тут же разбалансирует картину. Из всех трех зачем-то выпирает одна семья и отдельный конкретный случай попадания сына в больницу. Ну, попал... Все сразу перекошено и чересчур разжевано, хотя Майку Ли положено бы предвидеть, что солидарность и нежность, и нелепость несовпадений нужно было разделить поровну, гармоничнее и компактнее. При этом один из последних кадров — объяснение толстяка в любви к серой мышке, с которой они живут минимум тридцать лет, и дети их уже взрослые — сыгран опять же так, что годится в любой учебник для студентов актерских вузов.

Кадр из фильма "Отель"

Легким разочарованием на Неделе стал и культовый "Отель" — пожалуй, даже в большей степени, чем "Все или ничего". Можно тысячу раз уважать Майка Фиггиса, интересоваться каждой его работой и честно пытаться ее понять, но на сей раз он явно зарапортовался. Все прелести полиэкранного "Тайм-кода" присутствуют и здесь, и присутствуют также сплошные-сплошные звезды: Рис Айфэнс, Берт Рейнольдс, Джон Малкович, Джулиан Сэндз, Сэлма Хайек, Орнелла Мути. А еще есть Венеция, в ней есть семейка людоедов, содержащая отель, в котором, помимо нескольких скандальных парочек, селится съемочная группа, тоже со скандалом делающая экранизацию кровавой трагедии XVII века "Герцогиня ди Амальфи", сюжет которой постепенно заражает реальным сатанизмом саму съемочную площадку, и до кучи — убийство автора. Но все это, в общем, мелькает, мелькает и так ничем не кончается. Даже если пытаться понять фильм через конкретный текст трагедии Уэбстера или еще через модные мудрости суфиев, которые, кажется, тоже помянуты, ответ не сойдется. Ответ, видно, и не предполагался — таким образом, Фиггис как бы заявляет, что просто осатанел от кино. Но мы-то знаем, что не в пример Дэвиду Линчу он кино вовсе не ненавидит, эта идея "Малхолланд Драйв" — вовсе не его идея. Он гуманист, перфекционист, интеллигент и в принципе не болен на голову. Так что если устал, надо где-нибудь отдохнуть, отключиться, поваляться-позагорать, а не пугать народ бессмысленно прирастающей сеткой незаполненного кроссворда. Через какое-то время все снова будет хорошо.

Кадр из фильма "Отель"

Впрочем, на фоне этих весьма субъективных разочарований (кто-то окажется в восторге от всего вышеперечисленного) максимально заметно реально достигнутое совершенство. Не менее субъективно, но много более неожиданно порадовал Алекс Кокс ("Сид и Нэнси") со своей "Трагедией мстителя". Это тоже экранизация тоже трагедии XVII века — но не Уэбстера, а младшего шекспировского современника Томаса Миддлтона. Кино абсолютно условное, перенесенное в XXI век наподобие "Ричарда III", перенесенного в век XX, но это именно кино — не театр и не компьютер, хотя спецэффектов, как и театрального в своей сути стиля панк, там немало. Виндичи (Кристофер Экклстон) возвращается издалека, чтобы отомстить старому герцогу (Дерек Джейкоби), некогда отравившему его невесту из ревности. У герцога пятеро избалованных сыновей, один из которых спит с матерью, другой преследует сестру Виндичи, третий изнасиловал дочку знатного лорда, и всем вместе неймется убить отца на предмет, кто станет следующим герцогом. Кровавая катавасия, иронически обескровленная режиссером и разыгранная на староанглийском наречии с легкими вкраплениями сегодняшней матерщины, как светофор, мерцает между XXI и XVII веком. Герцог — кличка мафиозного олигарха из Ливерпуля наших дней. Суть в том, что телевизоры и роллс-ройсы, пирсинг и ирокезы легким движением руки превращаются в дормезы и плащи-домино, в кринолины и сплетни со средневековой рыночной площади. "Трагедия мстителя" очень быстро, просто ослепительно и под гремящий панк-рок касается реальной вечности, вечных сил, движущих нашу тьму, так что в ней иногда видно свет. А иногда не видно.

Когда лично испытаешь этот восторг, заметишь и общую тенденцию Шестой недели нового британского кино в Москве. В целом ряде картин программы действие поминутно забегает в Эпоху Возрождения, в пороки и свершения сильного ренессансного человека ("Двойная бухгалтерия Кристи Малри"). В другом ряде картин, наоборот, погружается глубже и глубже "в толщу народной жизни", в микроскопические повседневные трагедии второстепенных людей ("Однажды в средней Англии"). И то, и другое у англичан с их родовитостью и умудренностью выходит вполне естественно, органично, легко. Для не-англичан это означает специфику предстоящего Нового Ренессанса: каждый таксист по сути своей скоро будет Колумбом, каждый зэк — Бенвенуто Челлини, но ни один из них не будет об этом знать.

Источник

Читать дальше

«Бой без правил» или про драчунов

Хорошая драка всегда привлекает внимание. Особенно кулачная. Тут уже не различается ни расовая принадлежность, ни возраст, ни какие-либо другие критерии. Срабатывает инстинкт и слетает тонкий слой цивилизованности, как с участников так и со зрителей. Наверное, в нашем, по представлениям многих, вполне материально благополучном мире, когда не надо, завернувшись в шкуру и прихватив каменное копье, двигать в в поисках мамонта на ужин, мужчинам не хватает адреналина. Они теряют тестостерон просто по дороге в метро на работу.



В последние десятилетия кино и телевидение как-то принялось решать эту проблему, давая мужчинам возможность понапрягать мыщцы и хоть чисто психологически, но «наращивать» свой основной гормон (тут, наверное, эффект плацебо работает). Ну и «подпольные» клубы кулачных боев тоже помогают.







Вот про этот подпольный мир драчунов и решил рассказать Кевин Мишер  — продюсер, работавший в свое время над F&F. В поисках сценариста и режиссера, он наткнулся на фильм Дито Монтиеля «Как узнать своих святых», и решил попробовать сговориться о проекте. Дито был не против. Чаннинг Татум тоже ломаться не стал, так как подружился с Дито во время съемок «Святых» и вдвоем они искали возможность нового проекта.







Так мы и получили фильм, который доставит нашим мужчинам удовольствие подобное тому, что «Секс в большом городе» доставляет нашим женщинам.



Кулачная драка она и в Африке кулачная драка, поэтому зрителю в течение первых тридцати минут представят несколько национальных вариантов боя, где результат, разумеется, вполне предсказуем: кровь, сопли, и победитель.



В Штатах фильм собрал чуть больше 23 миллионов, а по миру пока около 4,8. Но прокат его еще не закончилася. Вот в России он только-только выходит. До Японии все докатывается позже... Что-то еще накапает.



Поскольку я — всего лишь женщина, то фильмы с «реками» тестостерона мне не по физиологии. Ограничусь лишь тем, что скажу — фильм высидела мужественно сцепив зубы. Пожалела только что не взяла наушники, чтобы не глохнуть от тяжелой музыки, отражающей очередной национальный колорит. Разумеется Дито не забыл и про романтику. Глаз отдыхает на сценах с очаровательной Зулэй Хунао.







Джанкет наш был давно, еще в марте. Интервью к нему никого не заинтересовали, так что я даже не утруждала себя расшифровками. Виделись мы с Дито, который производит впечатление очень счастливого все еще довольно молодого человека в мягкой вязаной шапочке на голове и с такими же мягкими и пушистыми манерами.



Чаннинг Татум — самое очарование, молодой Ахиллес, Шварцнеггер или, может быть, даже Стивен Сигал, но скорей всего Дюк (или Герцог, уж не знаю как там его вам интерпретируют в переводе) в самое ближайшее время.



Вот увы, про GI Joe вам рассказать ничего не смогу,так как у нас джанкета не будет. Но может быть их к вам привезут?!
Источник

Читать дальше

Станет ли Венеция новым Берлином?

Место действия. Песнь гондольера.

Венеция, несомненно, плод человеческого безумия. Гениально построенный город, где нельзя жить, а можно только изумляться, поражаться и ахать. Не случайно легендарный карнавал проходит именно на единственной сухопутной (когда нет разливов) площади Сан-Марко и в лабиринте загадочных, как в фильме ужасов, улочек, где толпам тесно, а маскам просторно. А не менее знаменитый кинофестиваль — все-таки на острове Лидо, который так же похож на Венецию, как Свиблово на Москву.

До Лидо надо пилить на вапоретто — подобии наших речных трамвайчиков. Они неторопливо швартуются у каждого столба, потом так же неторопливо отчаливают, поднимая немыслимое фырчанье и большую волну, с которой борются сильно постаревшие за последние полвека гондольеры. Гондольеры на этой работе совсем потеряли зрение от вечно слепящего солнца и все как один в очках, и когда они на просторах лагуны, то ковыряются в бурунах своим длинным веслом почти озлобленно, зато в тихих каналах прикидывают романтический облик и иногда принимаются петь надтреснутыми тенорами. Гондолы причаливают к подъездам отелей, где холл обрывается прямо в воду, и синьориты, по идее, должны, подтянув шлейф, перебраться с каменной тверди на бархатные подушки морской стихии. Но все предпочитают задний выход на узкую улочку и по горбатым мостикам, раздвигая голубей и союзничающих с ними котов, топать к местным достопримечательностям, которых миллион.

Фестивальных звезд подвозят не на длинных лимузинах, как в Канне или Берлине, а на катерах прямо к звездной дорожке фестивального дворца, но это на острове Лидо — единственная венецианская вольность. Остальное — как на любом сухопутном фестивале, только бестолковее. Итальянцы все гениальны, как Данте и Россини, и если вы заплутаетесь, то бросят все и пойдут показывать, жестикулируя сразу на всех языках мира, включая китайский. Но, пойдя в указанном направлении, вы все равно окажетесь в очередном тупике.

Обстоятельства действия. Мостра в осаде

С первого взгляда на реальность становится ясно, что долетавшие из Венеции ликующие кличи о возрождении здешнего фестиваля явно преждевременны: фестиваль производит впечатление осажденной крепости, которую обстреливают со всех сторон венецианской лагуны и даже из римского далека. Нововведения директора Морица Де Хадельна, заступившего на этот пост два года назад, принимаются здесь не без агрессивной иронии. Первый же день отмечен беспрецедентным по неполиткорректности выпадом против "чужака". Итальянский фестивальный ежедневник "Ciak", описав родословное древо швейцарца из Берлина от английского папы, который женился на румынской эмигрантке во Франции, начинает перечень его революционных преобразования со смены красного ковра перед Дворцом фестивалей на голубой и ядовито спрашивает, не означает ли это, что вскоре здесь появятся, как в Берлине, специальные гей-призы. Итальянцы явно не могут простить новоприбывшему его нападки на венецианскую мэрию за ее неразворотливость. Кроме того, всесильный Ватикан уже высказывал озабоченность по поводу забрезжившей с приходом Де Хадельна перспективой "гомосексуализации" Венецианской мостры, и в словаре здешних фестивальных обозревателей появились нефестивальные словечки "соблазн" и "дьявол".

Война идет не на шутку. Де Хадельн начал с заявления, что главный враг итальянского кино — итальянцы, что здесь политика слишком влияет на кинематограф и вмешивается во все сферы художественной жизни, но он хочет вернуть фестивалю его былой статус и репутацию, достойную Венецианской мостры. Уже стали очевидны неприязнь к новому директору со стороны как Ватикана, где его считают чуть ли не исчадием ада, так и обиженного Де Хадельном мэра Венеции Паоло Коста. Город предпринял шаги, которые иначе чем палками в колеса не назовешь: не выполнены обещания расширить территорию фестиваля, ликвидированы обычные льготы для гостей и журналистов — скидки на очень дорогой здесь водно-земной транспорт, сокращены дополнительные сеансы в кинозалах.

Действие первое и "Кое-что еще"

60-й Венецианский кинофестиваль открылся новой картиной Вуди Аллена "Anything Else", название которой в России перевели буквально: "Кое-что еще", но поеживались, потому что ожидали от Аллена какую-нибудь очередную каверзу. И правильно: герой фильма, восходящая звезда молодой литературы Джерри Фэлк, относится к жизни философски: его любимая поговорка — "жизнь не сложней, чем все прочее". От поговорки пришлось отказаться в тот миг, когда он встретил девушку еще более легкого отношения к бытию — оказалось, что жизнь совсем не как все прочее.

Кадр из фильма "Кое-что еще"

Это романтическая комедия о любви с первого взгляда, которая все прочее отодвигает на сто тридцать пятый план. Джерри играет герой "Американского пирога" Джейсон Биггс, вольнолюбивую Аманду — героиня "Сонной лощины" Кристина Риччи — звезда, к которой большой дамский угодник Вуди Аллен подбирался несколько лет и теперь счастлив, что сумел заманить ее в свою картину. Сама же Риччи считает свою героиню "типичной алленовской девушкой, и если уж вы собрались играть в таком фильме, то нужно играть квинтэссенцию всех предыдущих героинь Аллена".

Риччи простодушно выдала секрет нового фильма: его смотреть что перечитывать в сотый раз Дюма — все тот же сладкий сон.

Кадр из фильма "Кое-что еще"

Постаревший Аллен очень придирчиво отбирает актеров на роль своего вечного alter ego, т. е. фактически самого себя, но на Биггса запал сразу: "Я его полюбил, как только увидел, — он очень талантлив". Позвал Биггса для встречи, тот пришел ошалевший: "Сам Вуди Аллен!!!". Все свершилось в минуту: "Мы даже не присели, говорили прямо в дверях, Вуди стал рассказывать сюжет и, не закончив, спросил: играть будешь?". Я ушел, так и не поняв, роль уже моя или еще нет?". В ходе съемок он тоже до конца не понимал, выгонят его завтра или позволят доиграть, — ироничный Аллен его постоянно поддразнивал, но в итоге признал: "Чудный парень! И сыграл великолепно". "Вуди человек прямой и если сказанет что-нибудь про твою игру, то надо долго себя утешать, пытаясь сформулировать сказанное как-нибудь помягче и попушистей, — жалуется Биггс. — Он всегда надсмехается, и к этому надо привыкнуть. И вообще, лучше, если режиссер честно говорит: ты своей игрой вгоняешь меня в сон, — чем кричит "Отлично!" и потом всю сцену вырезает. По крайней мере, в следующем дубле я постараюсь его разбудить. В Вуди есть редкое сочетание двух противоположных качеств: он точно знает, чего хочет, и умеет добиться своего — и при этом дает возможность импровизировать".

Кадр из фильма "Кое-что еще"

Кроме молодых Биггса и Риччи, в картине Аллена впервые снялись звезды старшего поколения Дэнни ДеВито в роли неудачливого литературного агента и Стоккард Чэннинг ("Лев зимой"), сыгравшая вздорную мать Аманды, которая вместе с дочкой переселилась к Джерри со всем скарбом и даже с пианино. Так что типичный для Вуди Аллена абсурдизм в полной мере представлен и в его 34-й по счету режиссерской работе.

Картина здесь принята очень тепло, но сильный привкус дежавю явно подпортил сенсационность первого появления Аллена на давно, но заочно любимом им Венецианском фестивале. До этого Аллен сюда приезжал только на отдых, а кроме того, он принял деятельное участие в восстановлении сгоревшего оперного театра Ла Фениче и сделал Венецию одним из героев мюзикла "Все говорят, что я люблю тебя".

Источник

Читать дальше

Любовь и голуби

Голливудский ремейк “Наёмного убийцы” Джона Ву официально запущен в производство.



Фильм будет снят в 3D, но это пока единственный серьезный минус этого проекта. Остальные факты скорее радуют фанатов, чем огорчают.



Во-первых, нового “Убийцу” будут снимать на базе гонконгской студии Lion Rock, поэтому Джон Ву и его вечный напарник Теренс Чанг – главные кураторы этой картины. Во-вторых, режиссером римейка уже утвердили корейца Джона Ли (Sayonara Itsuka, Moment To Remember). Персонаж весьма примечательный, но что от него ожидать в большой голливудской постановке мне пока непонятно.







В-третьих, на роль Чоу Юн Фата уже взяли корейца Чон У-Сона>. Это, скажу вам, очень правильный кореец. Мальчики и девочки должны прекрасно его помнить по главной роли в культовом фильме“Муса-воин”. В начале “нулевых” Чон выдавал на экране феноменальную харизму, но последние годы немного постарел и поувял. В прошлом году он снялся у Джона Ву во “Власти убийц”, и, похоже, Большой Джон поверил в его интернациональный потенциал. Если вы видели недавний корейский вестерн “Хороший, плохой, долбанутый”, то тоже должны его помнить.



Кстати, обилие азиатских имен не должно вас смущать. Римейк “Наёмного убийцы” заявлен голливудским и англоязычным, поэтому остальной актерский ансамбль явно будут добивать американцами.
Источник

Читать дальше

В бой идут одни маньяки

Маньяк маньяка видит издалека

К концу шестого дня фестиваля количество убийц-маньяков на его экранах превысило число самоубийц. Фильм Седрика Кана "Роберто Сукко" (конкурс) на основании документальных свидетельств реконструирует последний год жизни молодого парня, который сначала зарезал своих родителей, а затем, сбежав из психиатрической больницы, убил еще несколько человек. Маньяки с виду обычно неотличимы от нормальных людей, потому их так трудно поймать, но актер-непрофессионал Стефано Кассетти так изображает своего героя, что сразу видно — перед нами патологический тип. Если Михаэль Ханеке явно упирал на то, что его маньячка-пианистка — жертва общества в лице своей тиранической мамаши (характер которой испортила, надо полагать, бабка и т.д.), а также австрийской музыки и буржуазного общества, то Кан не сообщает вообще ни о каких внешних обстоятельствах, сформировавших убийственные наклонности Сакко, отказывается от какого бы то ни было анализа происходящего и не дает зрителю возможности самостоятельно сформировать сколько-нибудь обоснованную точку зрения, превращая фильм в бессмысленную регистрацию действий Сукко и преследующих его полицейских. На пресс-конференции режиссер говорил, что не хотел ни обвинять, ни защищать своего героя, делать из него жертву своего происхождения или героя-революционера (реальный Сукко в тюрьме выкрикивал анархистские лозунги, чем привлек симпатии левой молодежи). Отсутствие авторской позиции привело к тому, что персонаж не вызывает ни сочувствия, ни отвращения, ни интереса.

Кадр из фильма "Обет"

Еще один маньяк орудует в "Обете" /Pledge, The/ (конкурс) известного актера Шона Пенна, который для своего режиссерского дебюта собрал суперзвездную команду — Джека Николсона, Бенисио дель Торо и Микки Рурка, причем двум последним дал не больше десяти минут экранного времени на двоих. Фильм поставлен по мотивам повести Фридриха Дюренматта "Отходная по детективному жанру", где старый полицейский, столкнувшись с серией убийств маленьких девочек, воссоздает образ преступника, которым, по идее, должен быть человек с машиной, в периоды нечастого обострения своей мании выезжающий поохотиться на трассу. Загвоздка в том, что единственный способ поймать преступника — это устроить засаду и ждать его появления. Проходят годы ожидания, детектив стареет и опускается, но маньяк так и не проезжает через контрольный пункт, потому что давно погиб в автокатастрофе. Пенн превратил эту трагическую и опустошительную историю в традиционный для американского кино сюжет о полицейском, который в последний перед выходом на пенсию день работы сталкивается с преступлением и берется его раскрыть. Детектива играет, естественно, Николсон, а дель Торо разыгрывает слабоумного, которого другой коп вынуждает признаться в несовершенном убийстве. Ошибка быстро выясняется, и маньяка принимаются ловить "на живца", высаживая у дороги маленькую девочку в красном платье, но основное время фильма занимает сентиментальный рассказ о детективе, до пенсии, видимо, не имевшем никакой личной жизни, а теперь нашедшем ее в лице Робин Райт-Пенн, которую добрый муж Шон пристроил на эту роль.

Джек Николсон в фильме "Обет"

Лет до ста б расти всем без старости

Старейшина итальянского кино Эрманно Ольми снял на удивление холодный фильм "Военная профессия" /Master Of Arms/ (конкурс), с которого пресса стала уходить через десять минут после начала. Война между императором Карлом V и папой Климентом VII, у которого служил кондотьером герой фильма капитан Джованни Медичи, представлена как серия статичных картинок, иногда красивых, но всегда бессодержательных. Смысл фильма остался в велеречивых декларациях режиссера относительно того, что есть война, однако на экран так и не проник.

В поисках смысла "Похвалы любви" (конкурс), снятой ровесником Ольми Жаном-Люком Годаром, тоже приходится обращаться к высказываниям постановщика, ибо уловить его в самой картине не представляется возможным, равно как и разобраться в ее сюжете. Кто-то, кого мы не видим на экране, собирается то ли ставить оперу, то ли снимать кино, то ли разыграть пьесу о четырех стадиях любви — встрече, взаимном влечении, ссоре и воссоединении — которые он намеревается показать с помощью трех пар — юной, взрослой и пожилой. Действия нет — одни разговоры. Затем автор проекта встречает молодую женщину, которую он уже встречал несколько лет назад, и фильм переносится в прошлое, где тоже никакого действия и одни разговоры, на этот раз о Сопротивлении, Шарле де Голле и американских блокбастерах. Очевидно, что режиссера занимают чисто интеллектуальные проблемы, которые он по инерции пытается завернуть в кинематографическую форму, им совершенно чуждую. Другое дело, что читать или слушать Годара интересно как мало какого другого режиссера — он умен, оригинален, парадоксален и при всей своей эксцентричности очень искренен. Но кино тут, увы, ни при чем.

Кадр из фильма "Малхолландский проезд"

Еще больше, чем Годар и Ольми, сдал не такой уж старый Дэвид Линч, чей длиннейший "Малхолландский проезд" /Мalholland Drive/ (конкурс) c участием двух красоток — Наоми Уоттс и Лауры Елены Харринг — представляет собой бессвязный набор эпизодов, сквозными участниками которых являются две женщины, каждая из которых живет двумя жизнями и имеет два имени. Официальная аннотация картины ограничивается фразой "любовная история в городе грез" (т.е. Голливуде) — видимо, даже редакторы не в состоянии ее внятно пересказать. Впрочем, слово "сдал" в предыдущей фразе не вполне уместно — откровенно говоря, даже прославленные фильмы Линча "Синий бархат" и "Дикий сердцем" всегда казались мне пустыми и претенциозными, а "Твин Пикс" при мистическом содержании поражал отсутствием у режиссера подлинно мистического чувства.

Кадр из фильма "Я возвращаюсь домой"

Единственный из аксакалов, кто не разочаровал — 94-летний патриарх мирового кино португалец Мануэль де Оливейра, выдающий на гора по одной-две картины в год, почти не теряя качества. Новый его фильм повествует о старом актере (Мишель Пикколи), который после гибели жены и дочери в автокатастрофе остается один с внуком. Ему предлагают роль в экранизации джойсовского "Улисса", он поначалу соглашается, но, обнаружив, что уже не в состоянии запомнить текст, выходит из игры. Фильм, собственно, и называется "Я возвращаюсь домой", но напрасно было бы думать, что домой или на покой собирается сам Оливейра, уже запустившийся с очередной картиной и твердо уверенный, что приедет с ней на следующий Каннский фестиваль. Против этого трудно что-либо возразить, поскольку в каждом фильме престарелого постановщика есть пара сцен, от которых невольно выкатываешь глаза на лоб — в данном случае это, например, эпизод, где Пикколи играет носком ботинка. Чтобы ботинок (а только он и присутствует в кадре, за которым звучит разговор собеседников) выражал всю гамму человеческих чувств — такого на свете еще не бывало.

Источник

Читать дальше

Черный брокер

Угадай, кто? /Guess Who/ (2005)

комедия

Режиссер: Кевин Родни Салливан

В ролях: Берни Мак, Эштон Катчер, Зои Салдана, Джудит Скотт, Хэл Уильямс, …

То он женится на Деми Мур, то вообще на негритянке. Но Эштону Катчеру рано жениться. С Деми он заматерел, раздобрел, сменил стрижку и больше не мальчик. Однако мальчик был не без способностей ("Эффект бабочки" /Butterfly Effect, The/ (2004)), что видно теперь даже в такой беззубой комедии, как "Угадай, кто?" /Guess Who/ (2005), в которой женитьба на негритянке и светит всю дорогу. Смотреть ее вовсе не возбраняется — при условии, что больше делать нечего. Но Катчеру все равно бы работать и работать, а не глупостями заниматься. И вышел бы из него когда-нибудь Генри Фонда новейшего разлива.

Кадр из фильма "Угадай, кто?"

Пока что не вышел, и до фондовской "Леди Евы" /Lady Eve, The/ (1941) эксцентрике "Угадай, кто?" довольно далеко. Ничего "уморительно смешного" там нет, хотя эта комедия непротивная, в отличие, например, от недавнего "Шашлыка" /Cookout, The/ (2004) аналогичной тематики. Ну, собрался перспективный белый брокер сочетаться узами брака с хорошенькой негритянкой. Ну, решили они объявить о помолвке ее родителям в день семейного праздника — серебряной свадьбы родителей. Ну, не успел сказать брокер невесте, что уволился с работы. Ну, невеста родителям не сказала, что парень у нее — белый. Дальше можно не продолжать. Недоразумения и скандалы, выяснения и примирения, а проблема межрасовых браков решена столь политкорректно, что "белый" и "черный" юмор постригли под полубокс. Даже рассказанные анекдоты отобраны, чтобы никто не дай бог не пытался обидеться. "Что будет, если 100 негров по шею закопать в землю? — Чернозем".

Кадр из фильма "Угадай, кто?"

Американцам, наверно, смешнее. С тех пор как сорок лет назад влюбленности белых и негров были настоящей драмой ("Угадай, кто придет к обеду?" /Guess Who's Coming to Dinner/ (1967)), проблема не просто решена — ее перекосило в другую сторону. Теперь главное то, что черные — это главные. Белые обязаны все время извиняться. Но для посторонних в этом нет ничего неожиданного, исторически все оправдано, и на самом деле вся расовая лабуда сводится в "Угадай, кто?" к пронафталиненной и все равно молью траченной ситуации "властный отец — упрямая дочь — неугодный жених". Развивается робко-робко. Чуть-чуть мнимой голубизны (дизайнер) и пародии на голубизну (отец стережет жениха в его собственной постели). Чуть-чуть музыкальной эксцентрики (репетиция танго, танго, песня). Много-много розовых слюней независимо от цвета кожи, сплошные назидательные речи. Стандартный образ жизни средних американцев: банковский счет, дом с мезонином, собственноручное приготовление лимонада, две машины на семью, 60 фунтов креветок к празднику, русская водка на мальчишниках, дорогой коктейль на девичниках, гонки NASCAR по телевизору, "как ты одет", "с кем ты знаком", "насколько ты продвинулся за два (за двадцать два) года работы в фирме", семейные обеды (муж, жена, дети, дедушка). Тоска зеленая.

Кадр из фильма "Угадай, кто?"

Смотреть подобные комедии станет снова интересно, когда негры с латиносами отвалят, а стрелки переведут на коренное население. Что-то оригинальное, по-моему, можно выжать из расовой лабуды, только если главным человеком наконец-то окажется индеец. Семейный обед в вигваме. Деликатесы из гусениц. Индейский жених — преуспевающий брокер, а папа его — вождь племени. Все было бы справедливей. Впрочем, Катчер и Берни Мак ("Плохой Санта" /Bad Santa/ (2003)) даже на ровном месте выжали из "Угадай, кто?" последнюю каплю Мурочки. Катчер органичен при самых идиотских объяснениях в любви, Берни Мак опытен в изображении идиота как такового, все негры прекрасно движутся, все негритянки прекрасно выглядят (особенно мулатки). Талии, ножки, одежки — на уровне. Какие фильмы, такие и рецензии.

Источник

Читать дальше

Роберт Рэдфорд, обыкновенный Лев

15 апреля в американский прокат вышел фильм «Заговорщица*», поставленный Робертом Рэдфордом. О том, что этот человек — это не просто чертовски обаятельный артист, покоривший мир своим проникновенным взглядом, стало известно еще в 1980 году, когда благодаря картине «Обыкновенные люди» Рэдфорд стал первой суперзвездой, выигравшей «Оскар» не за актерскую игру, а за режиссуру.В своем режиссерском дебюте «Обыкновенные люди» (1980) Рэдфорд даже и не пытается никого ничем покорять. Согласно своему названию, это самая что ни на есть обыкновенная история самых обыкновенных людей. Другое дело, что даже простую историю надо уметь рассказать — и Рэдфорд рассказывает так, что заслушаешься. В 43 года (сам к тому времени многодетный отец) он снимает фильм о том, как часто родители не понимают тех, кого вырастили и воспитали. Как из радостного общения членов одной семьи уходит сначала радость, а потом само общение; как возникает непреодолимая стена между поколениями только потому, что далеко не все находят в себе силы ее преодолеть.В основе почти каждой ленте Рэдфорда лежит человеческая трагедия разной степени глубины. Но вот особенность, которая проявилась уже в первом его фильме: он всяческими способами старается вывести эту трагедию за скобки. Он не паразитирует на том, что произошло — ему хочется показать, как люди справляются со своим горем, как после всего стараются жить дальше. Семья Джареттов скорбит по погибшему сыну, но обстоятельства того несчастного случая скрываются Рэдфордом до последнего. Да, Бак утонул, но для автора важнее то, что Конрад, младший сын, выплыл. И история строится на том, как доказать самому герою, его отцу и в особенности матери (которая принимать этого решительно не хочет), что это спасение — не его вина, а его заслуга. Он не смог спасти своего брата, но он спасся сам. Так почему же первое должно затмевать второе? Неужели кому-то стало бы легче, если бы во время того шторма погибли оба мальчика?

Джадд Хир с Робертом Рэдфордом на съемках «Обыкновенных людей»

Американская Киноакадемия, до той поры не нашедшая повода отметить Рэдфорда как актера, сочла его дебют в новой ипостаси достойным звания Лучшего фильма 1980-го года. Предпочтя «Обыкновенных людей» таким картинам как «Бешеный бык» Скорсезе, «Человек-слон» Линча и «Тэсс» Полянского. Сегодня это может показаться диким и странным — ведь былые конкуренты давно признаны культовыми шедеврами, в то время как о тогдашнем победителе вспомнит далеко не всякий киноман. Объяснение одно: семейные ценности. Которые тогда были куда важнее всех прочих имеющихся тематик (этим, среди прочих факторов, объясняется и победа в 1981-м нашего хита «Москва слезам не верит»). Свою роль, надо полагать, сыграло и легко понятное стремление зрителей к простой человеческой истории — без лишнего напора, без зауми и без подразумеваемой фиги в кармане. И отдавая фильму Рэдфорда четыре «Оскара» — за фильм, за режиссуру, за адаптацию и Тимоти Хаттону за роль второго плана, академики словно бы в очередной раз пытались закрепить магистральную линию, которой следует придерживаться кинематографистам: легкость изложения, доступность восприятия, ну и чтобы «за жизнь».И пусть многим сегодня кажется, что работы Скорсезе и Линча были незаслуженно оставлены без награды Академии, «Обыкновенные люди» все так же остаются прекрасным примером выдержанной драмы, ненавязчиво поднимающей очень важные вопросы человеческого бытия и пытающейся если не разрешить всю проблему, то, как минимум, подсказать пути к ее преодолению. Это очень чуткое кино, а чуткость — это ведь невероятно большое достоинство.Несмотря на громкий успех начинания, второй фильм Рэдфорда-режиссера вышел только через восемь лет. «Война на бобовом поле Милагро» (1988) рассказывает о маленькой локальной войне, затеянной простым фермером на юго-западе Америки. Единственное желание Джо Мондрагона — это спокойно обрабатывать собственное поле. Однако своими решительными действиями он противостоит намерению влиятельного богатея возвести на землях Милагро роскошный курорт со снежными горками и полями для гольфа. Жители же городка до поры до времени пребывают в задумчивости: с одной стороны, в будущем им обещана беззаботная жизнь, но с другой, свои бобы — это, как ни верти, свои бобы...Как и о самой «войне», об этой картине можно сказать, что она маленькая, но симпатичная. Вроде бы важное социальное высказывание, но с шутками, прибаутками, с песнями и танцами в финале («Оскар» за проникновенные мелодии Дэйва Грузина); к тому же не обошлось без доли мистицизма и божественного вмешательства. Как и в других фильмах Рэдфорда, здесь вновь сказано, что человек — сам хозяин своей судьбы, и это его право самому решать, что делать со своей жизнью. Прожить которую, в данном случае, что поле перейти — также непросто.В 90-е Роберт Рэдфорд выпустил три отличные ленты, ставшие заметным событием не только в его фильмографии. Каждую из них можно безбоязненно рекомендовать к просмотру даже без оглядки на сюжет, премии или имена занятых актеров — это более чем достойное кино, снятое мастером, пребывающем на пике творческой формы.Фильм «И катит воды река» (1992; вариант перевода «Там, где течет река» не передает заложенной в названии библейской напевности) посвящен самому спокойному мужскому хобби — рыбалке. Но как для героев рыбалка — это больше, чем увлечение, это неотъемлемая часть их жизни, так и для Рэдфорда рыбалка становится идеальной возможностью максимально полно раскрыть человеческие характеры. Оно, пожалуй, и правда: о том, кто ты такой с предельной точностью можно сказать по тому, как именно и как долго ты держишь удочку.

Том Скерритт и Джозеф Гордон-Левитт в фильме «И катит воды река»

Картина неспешно и величаво, как и подобает столь чинному делу, повествует о семействе Маклин, для которого «не было четкой границы между религией и ловлей на муху», так как «все хорошее — и форель, и спасение души — давалось милостью божию». И нет ничего удивительного, что «околдованный водой» отец-священник передал свои жизненные принципы двум сыновьям Норману и Полу (обратите внимание: маленького Нормана играет совсем юный Джозеф Гордон-Левитт, а взрослого Пола 28-летний Брэд Питт на рассвете карьеры), которые с детства и навсегда запомнили: «В Монтане есть три вещи, на которые нельзя опаздывать. Это церковь, работа и рыбалка».В отличие от предыдущего фильма Рэдфорда, здесь совершенно отсутствует сколько бы то ни было ярко выраженный конфликт. Все два часа действия — это просто жизнь, а если еще вернее выразиться — течение жизни. Тем не менее напряжение довольно высокой силы здесь нагнетается из обыденности, а саспенсом наполнены даже самые невинные, казалось бы, сцены рыбалки! И хотя это, конечно, не «Челюсти», но ощущение, что вот-вот что-то произойдет, не оставляет зрителя до самого финала. Впрочем, и в финале ничего не происходит. Даже заключительную трагедию — то, к чему все велось — Рэдфорд принципиально оставляет за кадром. И не то чтобы ему это неинтересно. Ему не это важно. Ему хватает только слов: а потом произошло вот это. Главное для него в финале — не то, что эта история закончилась, а то, что эта она была; цель жизни — не смерть, а сама жизнь. И чтобы ни случилось в конце, надо быть благодарным за то, что случалось до этого.На всякий случай финальные титры сообщают интересующемуся зрителю, что во время съемок фильма «ни одна рыба не была убита или ранена». После чего следует доброе напутствие: «Хорошей рыбалки». Ничего не скажешь — прекрасное завершение прекрасной картины. Причем прекрасной в самом прямом смысле этого слова: за поражающие дух красоты природы (вот он каков — штат Монтана!) оператор Филипп Руссло получил совершенно заслуженную статуэтку.Следующей победой Рэдфорда стала «Телевикторина» (1994) — лента об «интеллектуальном шоу», каких сейчас полно на ТВ, с той лишь разницей, что дело происходит в 50-е годы. Раз за разом, отвечая на самые сложные вопросы, потомственный интеллектуал Чарльз Ван Дорен за пару месяцев становится кумиром нации: его фото на обложках журналов, в его почте тысячи конвертов от поклонниц, на его университетских лекциях не протолкнуться. Пока однажды не разгорается скандал: бывший участник игры признается в том, что знал ответы заранее, а раз помогали ему, стало быть, жульничает и Ван Дорен. Беда последнего в том, что он на самом деле очень умный и действительно все знает, но согласившись на выдвинутые продюсерами передачи условия, он тем самым поставил под угрозу свою репутацию и свое честное имя.

Рэйф Файнс в фильме «Телевикторина»

Несмотря на то, что фильм проиграл оскаровскую гонку «Форресту Гампу», важен сам факт его присутствия в пятерке лучших картин года наряду с такой современной классикой, как «Криминальное чтиво», «Побег из Шоушенка» и «Четыре свадьбы и одни похороны». И хотя и при таком соседстве лента Рэдфорда выглядит наименее сегодня известной, ее достоинства неоспоримы. Во-первых, это отменное «ретро», превосходно воссоздающее атмосферу эпохи. Во-вторых, это отличные актерские работы: помимо Файнса и Туртурро, в картине занят великий Пол Скофилд, а в маленьких ролях Хэнк Азария, Мира Сорвино и даже Мартин Скорсезе с Барри Левинсоном. В-третьих, это все-таки сюжет, включающий в себя не только неприглядную правду о телевизионной кухне, но и серьезные размышления о том, имеет ли право высокообразованный человек поддаваться на соблазны шоу-бизнеса.Всякий раз, работая с высококлассными артистами, сам Рэдфорд в своих первых четырех фильмах не играл, скорее всего, потому, что не было подходящей роли. Но когда-то ведь надо начинать, и в «Заклинателе лошадей» (1998) режиссер, наконец-то, отвел себе главную роль. Да еще в каком блистательном окружении! Кристин Скотт Томас, Сэм Нилл, Дайэнн Уист, Крис Купер и 13-летняя Скарлетт Йоханссон, тогда только начинающая свою головокружительную карьеру.

Скарлетт Йоханссон и Роберт Рэдфорд в «Заклинателе лошадей»

Ранним зимним утром две подружки решили прокатиться верхом. Но прогулка закончилась трагедией: одна девочка погибла, другой отрезали ногу. Казалось бы, кого в такой ситуации должна волновать выжившая, но обезумевшая от случившегося лошадь? И, тем не менее, волнует. Мама Грейс, до этого вечно занятая редакторша, вдруг решает, что есть только один способ вывести ее дочь из глубочайшей депрессии — помочь Пилигриму. Она обращается к некоему Тому Букеру, про которого однажды писал ее журнал: «Я прочитала, что вы помогаете людям, у которых проблемы с лошадьми». — «Вообще-то, я помогаю лошадям, у которых проблемы с людьми». Единственное «но»: Том не соглашается покидать свое ранчо. И тогда, бросив все, Энни загоняет Пилигрима в фургон, дочку в кабину, и сама отправляется за тысячу миль в Монтану.Хотя путешествие это не занимает много экранного времени, оно вновь дает Рэдфорду и его оператору (на сей раз Роберту Ричардсону) возможность во всей красе показать завораживающие пейзажи Америки. Но не только картинкой хорош «Заклинатель». Здесь есть как размах, так и очень тонкие, зачастую трудноуловимые вещи — взгляды, нюансы, детали. Это во всех отношениях классическая мелодрама, в которой одновременно и про то, что у юных все еще впереди, и про то, что «в сорок лет жизнь только начинается», и про любовь, и про чудо каждого дня. Это настоящее голливудское кино — в самом правильном понимании этого словосочетания.Рэдфорд собирался сниматься и в следующем своем фильме «Легенда Баггера Ванса» (2000), на пару с Морганом Фрименом. Но тщательно поразмыслив, режиссер пришел к выводу, что здесь все-таки нужны молодые актеры: Мэтт Дэймон, Уилл Смит и Шарлиз Терон.Как и «И катит воды река», кино начинается со слов уже пожилого мужчины, вспоминающего юные годы. И подобно «Реке», «Легенда» воспевает еще одно мужское хобби, по части гармонии и спокойствия составляющее рыбалке весьма серьезную конкуренцию — гольф. Во времена Великой Депрессии в Саванне организуют турнир с участием двух самых знаменитых на тот момент спортсменов. И чтобы привлечь к мероприятию побольше местных жителей, третьим приглашают «своего», земляка, некогда лучшего игрока округи. Беда лишь в том, что тот, пройдя страшную войну, во всем разочаровавшись и почти спившись, потерял свой размах, а без этого на поле никак. Найти размах герою помогает невесть откуда объявившийся кедди (помощник), который не просто понимает, куда движется трава утром или вечером, но умеет красиво зарифмовать правила гольфа с премудростями бытия. «Человек держит клюшку так же, как держит в своих руках жизнь». «Нас всех ищет прекрасный удар. И все, что от нас требуется — это расчистить ему дорогу, позволить ему выбрать нас». Нашептывая, подобно Йоде такого рода сентенции, Баггер Ванс лунка за лункой ведет своего подопечного к последнему удару.Это хорошая, цельная и правильно выдержанная картина, в которой Рэдфорду в очередной раз удается увлечь зрителя достаточно унылым, на самом-то деле, видом человеческого досуга. Причем увлечь так, что почти перед каждым ударом (а как они сняты!) хочется, повторяя за героем Дэймона, оглядеться вокруг и спросить полушутливо-полусерьезно: «Надеюсь, вы все заплатили за вход».В фильме «Львы для ягнят» (2007) Рэдфорд впервые открыто заговорил о политике. Он и раньше с удовольствием поднимал острые социальные вопросы, но вряд ли кто-то мог ожидать от него работы не про какую-то там «бобовую» войну, а про войну самую настоящую и еще не окончившуюся. И, тем не менее, про новую кампанию в Афганистане режиссер высказался одним из первых. Причем именно высказался — действия как такового в картине очень мало, в основном разговоры. Зато какие — острые, проблемные, по существу.

Роберт Рэдфорд, Мерил Стрип и Том Круз на съемках «Львов для ягнят»

На протяжении полутора часов перед нами параллельно разворачиваются три истории, происходящие более-менее в одно и то же время, но в разных местах: в Вашингтоне, в Южной Калифорнии и где-то в Афганистане. Первая отвечает за политическую мотивировку войны, вторая за гражданскую по отношению к ней позицию. Третья — это собственно война. Сам Рэдфорд играет во второй, и желание его героя, профессора политологии, состоит лишь в том, чтобы убедить своего нерадивого, но подающего надежды студента не переставать думать. В другой части страны между тем встречаются персонажи Тома Круза и Мерил Стрип: многообещающий сенатор дает интервью некогда поверившей в него журналистке. Его задача более сложна: он должен убедить гостью не только в том, что его новая стратегия ведения войны — это разумное и взвешенное решение, но и в том, что и она сама, лично, как представительница СМИ, ответственна за благополучный исход всей кампании. «У нас есть все необходимое, чтобы сломить сопротивление врага, кроме общественного одобрения. Но это уже ваша забота». Не до болтовни только героям третьей истории, именно сейчас оказавшимся под прицельным огнем не любящих рассуждать талибов.Созданная в кризисное для Америки время и прямо указывающая на просчеты действующей администрации эта умная и важная картина, тем не менее, не получила должного резонанса даже среди антибушевской коалиции. Что можно объяснить разве что тем, что «Львы» с их преобладающими «говорящими головами» — это, конечно, не совсем кино; по формату они все-таки ближе к телевизионной постановке. Впрочем, нельзя сказать, что это плохо. В конце концов, трудно ведь не разделить желание Рэдфорда, чтобы люди не переставали думать, которое относится, разумеется, не только к подростку на экране, но и ко всем, кто находится за его пределами.Новый фильм Рэдфорда «Заговорщица*» (2011) сочетает в себе сразу несколько милых сердцу режиссера мотивов: тут и про политику, и про право каждого на собственный голос, и про отдельную женскую судьбу, и про судьбы нации разом. Но была ли обвиняемая в государственном заговоре героиня действительно причастна к убийству президента Линкольна или же нет — это мы с вами узнаем несколько позже.Как говорит один из его героев про гольф, «это единственная игра, где ты сам назначаешь себе штрафной удар. Если, конечно, ты честный человек». И почему-то чувствуется, что и сам Рэдфорд живет и снимает с неизменной оглядкой на это важное правило. Но даже если когда-то он и назначал себе эти самые штрафные удары, нам, зрителям, они остались незаметны. Потому как его фильмы — это образцы исключительно порядочного кино, которое не поддается на спекуляции моды, никогда не провоцирует скандала и всегда базируется на тех нравственных ценностях, согласно которым следует жить и сейчас, и дальше.
Источник

Читать дальше

Волчье время по Михаэлю Ханеке

Есть подозрение, что до недавней «оскаровской» баталии не все знали о существовании Михаэля Ханеке. С одной стороны, это даже хорошо: не знать бы Ханеке и нам, жилось бы легче. С другой — все-таки неудобно. Как-никак, он не просто один из крупнейших ныне живущих режиссеров, он — что даже важнее — дико актуальный автор.С ним почему трудно — потому что он жесток и бескомпромиссен. Есть такая порода людей (к ним, кстати, и Кира Муратова принадлежит, о которой мы в прошлый раз рассказывали) — они не стремятся зрителя развлечь, им важно обухом его по голове стукнуть. Это перед их фильмами предупреждают: «Беременные и нервные — выйдите из зала». Это их фильмы не показывают по ящику на праздники — и вообще стараются засунуть подальше за полночь. Это их… ненавидит и боится большинство, и обожают и боготворят фестивали и критики. Причем за одно и то же: за умение ловко препарировать еще конвульсирующее тело. Сказать проще — резать по живому.Но ведь такие режиссеры нужны. Как без них? Кто еще укажет на прыщик, ткнет в него и сделает больно? И даже не с целью спасти и вылечить — просто чтобы ткнуть. Увы, они прекрасно понимают, что прыщик — раковый и химеотерапии не поддается.

Михаэль Ханеке

С вашего позволения, мы опустим здесь самые титулованные фильмы Михаэля Ханеке — оптимистично поверив, что многие и так их давно посмотрели (ежели нет, то стоит, пожалуй, как-нибудь набраться храбрости). Скандальная «Пианистка» (2001) завоевала на Каннском кинофестивале Гран-При жюри и обе награды за актерские работы. Три каннских приза, в том числе и за режиссерскую работу — у триллера «Скрытое» (2005); Европейская киноакадемия признала его фильмом года, также присудив призы за лучшую мужскую роль, монтаж и режиссуру. Выбор Канн и Европы совпал в прошлом году: за «Белую ленту» Ханеке получил на фестивале «Золотую пальмовую ветвь», а на итоговой церемонии года первенствовал как сценарист, режиссур и как автор лучшего фильма. Картина выиграла «Золотой глобус», но «Оскар» в итоге ушел от Германии к Аргентине.Эти три фильма — бесспорная современная классика. О них надо знать, их надо видеть — поверьте на слово. Но мы сегодня сосредоточимся на тех работах режиссера, которые не были избалованны престижными наградами. Их нельзя назвать неизвестными — Ханеке настолько крупная в мире кино фигура, что его трудно не заметить. Просто на дисках с этими лентами нет знакомой многим каннской веточки — а ведь ее отсутствие вовсе не значит, что эти картины чем-то хуже; нет, все они — такие же бриллианты.Ханеке, родившийся в 1942-м, пришел в кино поздно, в 47 лет — другие к этим годам уже классики. Правда, до этого он имел некоторый опыт работы в качестве кинокритика и поставил с десяток картин на телевидении. Одна из них, «Бунт», вышедшая в 1993 году, получила пару наград. В ней рассказывается о потерявшем ногу солдате, который на гражданке выходит из-под контроля. В этом сюжете — весь Ханеке, его матрица. Все его герои что-то теряют (чаще всего — страх и совесть), и все рано или поздно выходят из-под контроля, просыпаясь для бунта. Как правило, без объяснения причин — во всяком случае, автор не заботится о том, чтобы разжевать их зрителю.Первый такой бунт, о котором Ханеке поведал на кинопленке — в фильме «Седьмой континент» (1989) — вызревает в обычной семье: папа, мама, дочь. Бесконечно долгая экспозиция бытописует мелочи жизни: подъем в шесть утра, работа, покупки, ужин. Девочка сказывается в школе слепой: «Я не могу видеть». Мать (сама окулист) уговаривает ее признаться в проступке, обещая, что той за это ничего не будет, а после признания отвешивает дочке пощечину. Позже героиня вдруг отчего-то плачет. Потом они снимают все деньги со счета и говорят, что отправляются в Австралию. Ханеке показывает лишенные жизни пространства (автомойка, завод) и очень редко впускает в кадр лица – казалось бы, в кино самое важное. Они как будто и не нужны ему тут. Отказываясь персонифицировать, обезличивая данную историю, автор фильма словно бы дает понять: в любой момент тут может оказаться каждый. Финальный кадр: на груде хлама стоит транслирующий рябь телевизор — виновник всех бед, что будет еще не раз режиссером доказано. Кстати, сейчас сообщается, что в планах у режиссера фильм про новое зло, пришедшее на смену телевидению. Теперь Михаэль Ханеке намерен разобраться с интернетом. Что ж, логичное продолжение пути.Показателем того, что кинематографический дебют удался, служит награда, полученная на фестивале в Локарно. А уже со следующей своей картиной Ханеке познал по-настоящему крупный успех. Мало того, что ее отметило мировое сообщество кинокритиков — ФИПРЕССИ, так еще Европейская киноакадемия рассматривала в качестве претендента на звание лучшего фильма года (приз, к слову, ушел тогда «Урге» Никиты Михалкова). «Видео Бенни» (1992) повествует о юноше, жизнь которого вертится вокруг кассет и камеры (мир тогда как раз переживал волну видеобума). Он смотрит одно, сам снимает другое. Любимая пленка — как на ферме забивали свинью. Бенни понравилась технология настолько, что однажды он применил ее к случайной знакомой. Камера в этот момент, разумеется, работала.Уже первые зрители этих двух фильмов поставили вопрос, остающийся на поверхности и по сию пору: садист ли Ханеке? Все последовавшие за этим двадцать лет подтвердили: безусловно. Как это прекрасно, когда режиссер ни на йоту не изменяет раз и навсегда заведенным принципам!

Арно Фриш в «Видео Бенни»

«71 фрагмент хронологической случайности» (1994) начинается с финала. Титр сообщает, что 23 декабря 1993 года 19-летний студент в отделении Венского банка застрелил трех человек и затем покончил жизнь самоубийством выстрелом в голову. Далее следует предыстория. Возникает естественный вопрос: насколько показанные события реальны? Действительно ли Ханеке реконструирует жизни погибших в тот день людей — или показывает, как могло бы все быть, опираясь на некоторые разрозненные факты? Можно только догадываться. Но даже если само «расследование» есть вымысел, Ханеке делает то, что волей-неволей превращает его в документ, свидетельствующий не об одной конкретной трагедии, а обо всем мире, в котором она произошла. Он перемежает художественное действо выпусками новостей: осень-зима 93-го. Ведут огонь партизаны Гамсахурдии, беженцы бегут от войны, американцы в Сомали, взрывы в Сараево, кризис на Гаити. И поверх этого — то, что оказывается гораздо важнее, что сильнее всего беспокоит в данный момент человечество: суд над Майклом Джексоном — виновен или не виновен певец в приставании к детям? (Согласитесь, фильм приятно расширяет кинематографический послужной список артиста). Все это — элементы одного стандартного выпуска новостей, все это — та жизнь, которой мы живем. Диагноз не вынесен, но понятен. Изменилось ли что за прошедшие годы? Мало.За эту ленту Ханеке получил три приза, в том числе за лучший фильм и сценарий на кинофестивале в Ситжесе (для сравнения — тамошние победители разных лет: «Европа», «Олдбой», «Леденец», «Интимный дневник», «Гаттака», «Луна 2112»). Занятно, что среди его соперников была «Маска» (трудно выдумать что-то более непохожее!), а в жюри сидел молодой Гильермо дель Торо.

Лукас Мико в «71 фрагменте хронологической случайности»

Если сравнивать Ханеке с кем-то из российских режиссеров, то долго думать не придется — с Алексеем Балабановым. Они одинаково, без прикрас, видят мир — и их взгляд, как скальпель. Оба они рассказывают о людях так, словно препарируют лягушку. Их слегка отстраненная манера подачи материала часто доводит излишне нервных зрителей до истерик. И еще они — практически в одно и то же время (Балабанов в 1994-м, Ханеке в 1997-м) — экранизировали «Замок» Франца Кафки. Идеальный роман идеального автора, идеально ложащийся на любую эпоху, в том числе и на нашу. Он о тотальном абсурде всего сущего — разве не об этом же говорят режиссеры в других своих, столь порою разных, но вместе с тем так зачастую похожих картинах?В некую местность прибывает землемер К. (Ульрих Мюэ, любимец Ханеке, сыгравший у него отца Бенни и сразу после — в «Забавных играх»). Готов и хочет работать. Но ему не рады, смотрят подозрительно. Разве что быстро найденная невеста добра, да курьер, да приставленные помощники не отстают ни на шаг, улыбаясь смущенно. А когда окажется, что его вызов — следствие бюрократической путаницы, а сам он — винтик, лишний в этом непонятно как и непонятно для чего работающем механизме, уже и не ясно будет, есть ли смысл здесь что-либо менять.В «Замке» (получившем пару местных телевизионных наград) нет ни капли насилия, столь «любимого» Ханеке, даже взятые в руки розги не достигают цели. Но есть Атмосфера — ровно такая же, что и в других его фильмах. Атмосфера тотального вакуума, страшная сама по себе. Да даже и не страшная. Непонятно — вот и беспокойно (стержень, на который впоследствии режиссер нанижет и «Время волков», и «Скрытое»). И сколько бы ты не задавал вопросов, ответа не будет. То ли потому, что и нет его, ответа. То ли из каких других причин, уразумению неподвластных.В том же 1997 «Забавные игры» окончательно вынесли Михаэля Ханеке из австрийско-европейской на космическую орбиту. Нечего спорить — это фильм, этапный не только для режиссера, но и для всего мирового кино. Завязка — проще некуда. Семья приезжает на дачу отдохнуть. Вскоре появляется в меру обаятельный молодой человек — от имени соседки просит дать немного яиц. Случайно их разбивает. Просит дать еще. К нему присоединяется друг. Слово за слово… в общем, все умерли. Лютой смертью.Первая для Ханеке каннская премьера давно стала легендой: сто раз повторено, как зрителей предупреждали об ожидающей их чрезмерной концентрации насилия и как затем те, кто не внял советам и остался в зале, выбегали во время просмотра, едва сдерживая тошноту в горле. Но, как говорится, лучше один раз увидеть, чем сто раз услышать — так что берите пульт в руки. Спойлер: по ходу дела он вам очень пригодится. Там будет что перемотать. Но жюри под председательством Изабель Аджани предпочло жестокости смирение и разделило главный приз между вполне умиротворенными картинами Аббаса Киаростами («Вкус вишни») и Сехэя Имамуры («Угорь»). Понадобится двенадцать лет, чтобы во главе Канн встала другая Изабель — Юппер — и та уже единым махом покроет все накопившиеся перед Ханеке каннские долги. На тот же момент слабым утешением для режиссера (если ему вообще знакомо, что это такое — «утешение») стал ряд наград на кинофестивалях поменьше. И в разы возросшая «широкая известность в узких киноманских кругах».

Слева: Арно Фриш и Майкл Питт, справа: Франк Гиринг и Зузанна Лотар и Брэдли Корбет и Наоми Уоттс в оригинале (вверху) и ремейке (внизу) «Забавных игр»

Спустя десять лет, в 2007-м, Ханеке повторит «Забавные игры» один в один, но на английском, для Америки, с популярными актерами. «Зачем он это сделал?» — удивятся многие, если не все. Ответ элементарен: австрийское кино никто не смотрит. Да, кто-то первый фильм видел — критики, фестивальная публика, сочувствующие. Но большой мир остался к нему равнодушен — попросту не заметив. И получив предложение «поработать на Голливуд», Ханеке не «прогнулся», а использовал ситуацию в свою пользу. Ничего не придумывая заново, полностью воссоздав декорации дома и тупо, если так можно выразиться, поставив на место одних актеров, неизвестных за родными пределами, других, популярных на весь мир (Наоми Уоттс, Тим Рот, Майкл Питт), он просто увеличил свою аудиторию в миллион раз. Таковы законы рынка: американское — смотрят. Даже не зная, что в данном случае это стопроцентная калька. Так что своей цели Ханеке добился. Еще больше людей узнало, как это забавно — войти в чужой дом и перебить там все живое. Какой из этих фильмов лучше всего смотреть? Выбирайте сами. А лучше берите оба. Как-никак, такие эксперименты уникальны — и сравнить практически идентичные картины (как и найти в них десять возможных отличий) как минимум небезынтересно. Еще можно поразмышлять, прав ли был Ханеке, в последний момент отказавшийся ради ремейка от высокой чести занять пост председателя жюри ММКФ — большой скандал в свое время был, может быть, помните.Несмотря на серьезный фестивальный шум вокруг «Забавных игр», следующий фильм Ханеке — который по праву уже можно было именовать «долгожданным» — остался практически незамеченным. Хотя сегодня очевидно: «Код неизвестен» (2000) — одна из лучших, наиболее совершенных работ мастера, сделанная на нечеловеческом каком-то уровне мастерства. И суть даже не в искусном приеме, которого режиссер придерживается всю картину: каждый отдельный эпизод снят долгим ли, коротким, но единственным планом (два исключения, например, связаны с тем, что героиня Бинош сама снимается в кино, и в один раз мы видим рабочий материал: сперва половину первого дубля, после хлопушки — начало второго; а в другой — уже готовую, смонтированную сцену). Все заключено в истории — и в том, как она рассказана. Актриса вышла из дома, встретила знакомого юношу, угостила его, он бросил обертку нищенке, прохожий попросил его извиниться, прибыла полиция. Взяв эти фигуры, в начале фильма случайно пересекшиеся в одной точке, Ханеке обрывочно следит за ними, то бросая, то вновь вспоминая (фильм имеет подзаголовок: «Неоконченный рассказ о нескольких путешествиях»). И хотя формальное сходство с «71 фрагментом» очевидно, смысловые различия принципиальны. Первый фильм — об абсолютной бессмысленности жития, второй — о тотальной беззащитности человека. Если у тебя нет документов, тебя могут выслать из страны. Если ты едешь в метро, тебя могут тайком сфотографировать. Если ты отсядешь, тебе могут плюнуть в лицо. Если ты зашла в комнату без окон, тебя могут закрыть и не выпустить. Если ты кричишь, тебе не помогут соседи. Если ты черный — ты неправ. Если код домофона неизвестен, внутрь не зайти.В Каннах фильм получил только приз Экуменического жюри. Холодное и трезвое обобщение Ханеке было вытеснено на обочину душераздирающей «Танцующей в темноте» фон Триера (председателем жюри был Люк Бессон). Ханеке, похоже, что-то понял — про себя и про публику — и на следующий год наверстал «упущенное», представив фильм, который — нонсенс! — стал не только сенсацией и скандалом, но и, с тех пор, отменным подарком всем женщинам на Восьмое марта. Что-то, видать, есть в этой «Пианистке» (2001), кишащей страстями, что и шокирует, и возбуждает, и затрагивает в зрительницах какие-то настолько потаенные струны, что не всем мужчинам и догадаться.Во «Времени волков» (2003) Ханеке немного отступил от своей невысказанной традиции долго и томительно готовить зрителя к шоку. В этот раз он ударяет под дых сразу, в самые первые минуты. Как и в «Забавных играх», семья приезжает в свой загородный дом. Вносит вещи. А внутри их встречает незнакомец с ружьем. Муж сперва слабо, но пытается отстоять свои права: «Вы здесь в частном доме, вы не можете так запросто…» — но сам понимает, что под направленным дулом это бессмысленно. Тогда делает попытку договориться. Выстрел. Крик женщины стрелявшего. Кровь на лице хозяйки дома. Ее мужа только что убили. Так начинается странствие героини Изабелль Юппер по аду, в который превратился мир. Непонятно почему. Просто превратился. Мир теперь — такой. Примите это как данность. Не утруждая себя никакими объяснениями (привет Кафке), Ханеке вновь как дважды два доказывает свое постоянное уравнение: человек человеку волк. И никак иначе.

Изабелль Юппер во «Времени волков»

В тот год председателем каннского жюри был Патрис Шеро, сыгравший здесь одну из ролей, поэтому фильм — как и прежде, страшный, холодный и равнодушный — показали вне конкурса. А на фестивале в Ситжесе Ханеке довольствовался очередной наградой за лучший сценарий (главный приз у него отобрал тогда Такеши Китано с «Затойчи»).Если разом окинуть все, что снял Михаэль Ханеке, очевидна его главная, любимая и тщательно взращиваемая сюжетная тема: немотивированность. Как правило, преступлений. Что движет Бенни? А его кровными братьями в «Забавных играх»? Есть ли причина для стрельбы в «71 фрагменте»? Чего хотел человек, отправлявший видеокассету в «Скрытом»? Что произошло во «Времени волков»? Согласитесь, зачастую это очень неприятно (чего, собственно, и добивается автор): когда задают вопрос – и не предлагают ответа. «Догадайся сам», — это походит не на врачебный рецепт, а, скорее, на совет шарлатана. Нередко может показаться, что ничего не знает и сам рассказчик — только строит умное лицо, а других за дураков считает.Прошлогодняя «Белая лента» выделяется из общего списка тем, что в ней, похоже, Ханеке впервые решил дать мотивацию. Но не того, что происходит в кадре. Как и прежде, никто не говорит нам, зачем (спойлер) дети это сделали. Но мы — мы, зрители! — знаем, что эти дети сделают потом. Таким образом, впервые беря не современный (и не литературный) материал, а углубляясь в историю, Ханеке, наконец, берет шире. И показывает подоплеку фашизма. Не произнося (ни в коем случае) этого вслух, но, безусловно давая понять: причины бед ХХ века — в этом. Возможно, потомки сделают некие выводы и из всех остальных фильмов режиссера — благодаря тому временному пространству, что отделит их от нас, они будут знать, чем закончится нынешняя эпоха. Для нас сегодняшних, не знающих пока собственного финала и даже не желающих его предугадать, все прошлые фильмы Ханеке — во многом бессмыслица. Но надо просто поверить, что эта бессмыслица на самом деле полна смыслов. И все-таки обдумать выводы самим.
Источник

Читать дальше